Народные сказки

Народные сказки

Народные сказки. Уникальная самобытность русского народа и его традиции издавна передавались из поколения в поколение. Через устный фольклор люди постигали знания и обычаи далеких предков. Благодаря сказкам, дети в самом раннем возрасте начинали приобщаться к корням собственного рода. Мудрость веков, заложенная в волшебные и поучительные истории, помогала ребенку вырасти достойным человеком.

Сейчас малышам не нужно ждать, когда взрослые поведают им удивительные небылицы – они могут самостоятельно читать русские народные сказки на нашем сайте. Познакомившись с ними, дети больше узнают о таких понятиях, как ум, дружба, смелость, находчивость, ловкость, хитрость. Читайте еще: Паустовский рассказы.

Ни одна история не обойдется в итоге без мудрого вывода, который поможет ребенку лучше понимать реалии окружающего мира. Наследие предков и в XXI веке представляет немаловажную ценность для любителей народных традиций.

Чилбик и харт

Чилбик и харт

Жила не жила на свете старуха, и было у нее три сына. Двое старших считались умными, а младший — плешивый оборвыш — Чилбик-глупыш. В ауле вое обижали Чилбика, но братья за него никогда не заступались.

Однажды трое братьев пошли в лес за хворостом. Целый день они работали, а вечером отправились домой, но заблудились в чаще. Наступила ночь. Растерялись старшие братья, задрожали от холода и страха. А Чилбик забрался на высокое дерево и увидел вдали огонек.

— Братья, я заметил огонек. Скорее пойдемте туда! — закричал он и слез с дерева. Пошли братья в ту сторону — Чилбик впереди, за ним остальные. Долго шли они через чащу, пока не увидели большой дом. Внутри горел очаг, а возле него сидели огромная харт и ее три дочки.

— Присаживайтесь к огню, грейтесь, а я приготовлю вам ужин, — обратилась к ним великанша.

За ужином перепуганные старшие братья не дотронулись до еды, зато Чилбик уплетал за троих и виду не подавал, что и ему страшно.

Потом харт уложила трех братьев спать, а сама прилегла у огня.

Ночью взяла харт оселок, наточила большой нож и крикнула:

— Кто спит? Кто не спит?

— Я сплю, и я не сплю, — ответил Чилбик.

— Уже поздно, и маленьким пора заснуть.

— В такой час мать всегда угощала меня варениками, — сказал Чилбик.

Харт снова раздула огонь и приготовила вареники. Поел их Чилбик и юркнул в постель.

— Кто спит? И кто не спит? — опять закричала харт.

— Я сплю, и я не сплю, — ответил Чилбик.

— Почему ты не спишь, уже поздно.

— В этот час мать всегда угощала меня халвой, — сказал Чилбик.

Заворчала харт, но приготовила халву. Чилбик поел и опять юркнул в постель.

Прошло немного времени, и харт в третий раз закричала:

— Кто спит? И кто не спит?

— Я сплю, и я не сплю, — ответил Чилбик.

— Бедный мальчик! Что это с тобой? Уже поздно. Я завтра рано должна вставать и идти в поле. Давай уснем.

— Как мне уснуть? В такое время мать всегда приносила мне воду в решете, — ответил Чилбик.

Взяла харт решето и пошла по воду, а Чилбик вскочил и переложил братьев в постель дочерей харт, а тех — в постель братьев.

Харт долго пыталась зачерпнуть воду решетом, но у нее, конечно, ничего не вышло, и она вернулась домой.

— Кто спит? И кто не спит? — еще раз крикнула харт. Никто не отозвался. «Ага, наконец-то мальчишка уснул, — подумала харт, — сейчас я разделаюсь с братьями». Но харт перебила не братьев, а своих дочерей: она ведь не знала, что Чилбик переложил их в постель, где прежде лежали братья.

На рассвете харт проснулась и стала собираться в поле. — Красногрудая! — обратилась она к своей старшей дочери. — Я иду в поле, а ты свари головы и ноги этих мальчишек и принеси мне.

— Хорошо, мама! — подражая голосу Красногрудой, пропищал Чилбик.

Когда харт ушла, Чилбик отправил братьев домой, а сам надел платье Красногрудой, сварил головы и ноги дочерей харт и отправился в поле.

Не успел он дойти до поля, как харт закричала:

— Доченька! Пока тебя не опалило солнце и не продул ветер, иди домой, а завтрак оставь на меже.

Чилбик оставил узелок на менад, а сам спрятался и стал ждать, что будет.

Харт быстро сжала ячмень и села завтракать, приговаривая:

— Ах, Чилбик, Чилбик, я сейчас сделаю с тобой то, что ты, сделал с моими варениками и халвой.

Схватила она голову, поднесла ко рту и в ужасе вскочила: то была голова ее старшей дочери. Завопила харт, завизжала, начала рвать на себе волосы и царапать лицо.

Потом увидела след Чилбика и бросилась вдогонку. Да куда там, — не догнать ей проворного Чилбика!

О случившемся стали говорить в;а базаре и годекане. Дошел слух и до хана, и велел он позвать Чилбика.

Пришел Чилбик к хану.

— Правду ли говорят, что ты не боишься харт? — спросил хан.

— Это правда, — ответил Чилбик.

— В таком случае, — сказал хан, — тебе не трудно будет забрать ее одеяло, которым может укрыться целая сотня людей.

— Это не труднее, чем съесть хинкал, — похвастался Чилбик и пошел в лес. Там он вырубил длинную палку и заострил ее. Ночью, когда харт уснула, Чилбик забрался на крышу ее дома, проделал в ней дыру и пощекотал великаншу острием палки.

— Откуда взялось столько блох, — заворчала харт и проснулась.

Чилбик опять уколол ее.

— Проклятые твари не дадут мне покоя, — пробормотала она и швырнула одеяло в открытую дверь. А Чилбик схватил его и побежал домой. Вскоре стало холодно, и харт вышла за одеялом. Видит: бежит Чилбик с одеялом в руках, и пустилась вдогонку. Да разве угонишься за резвым Чилбиком! А Чилбик принес одеяло хану.

— Вот молодец! — воскликнул хан. — Раз ты сумел украсть у харт одеяло, то сможешь утащить у нее и котел, в котором можно сварить обед на сто человек.

— Хорошо, — ответил Чилбик и пошел к харт.

По дороге захватил он полную торбу камней и опять забрался на крышу дома харт. Когда великанша поставила на огонь свой большой котел, Чилбик начал бросать камни в дымоход. Полетели тут искры, и головешки из очага посыпались на ноги харт.

— Проклятый огонь, проклятый котел! Противны вы мне после смерти дочерей! — сердито закричала харт и швырнула котел в огород.

А Чилбик схватил котел и бегом пустился домой.

Харт вскоре успокоилась, вышла из дому и увидела, что бежит Чилбик с котлом. Хотела было кинуться за ним, да махнула рукой: все равно не догнать!

Пришел Чилбик к хану, бросил котел к его ногам и облегченно вздохнул. Но хан и не думал оставить Чилбика в покое.

— У харт, говорят, золоторогая коза есть. Укради ее, и я щедро награжу тебя, — приказал хан.

Надоело Чилбику исполнять все прихоти хана, но все же он решил уважить его.

Снова пошел Чилбик в лес, забрался на крышу сарая, сделал дыру и начал длинной острой палкой колоть козу. Заблеяла коза.

— Чему обрадовалась, дуреха, — проворчала харт и перевернулась на другой бок. Но коза блеяла все громче и громче, потому что Чилбик все время колол ее острой палкой.

— Дашь ты мне поспать в конце концов! — рассердилась харт и выгнала козу из сарая. А Чилбик взвалил козу на плечи и побежал домой. Бросилась за ним великанша, да не угнаться за Чилбиком!

Притащил Чилбик хану золоторогую козу и сказал:

— На тебе козу и больше меня не тревожь. Да разве хан оставит кого-нибудь в покое!

— Чилбик! — говорит он. — Исполни мою последнюю просьбу. Все говорят: харт да харт. Хочу взглянуть на нее хоть раз. Если приведешь ее сюда — выдам за тебя свою дочь.

Заупрямился было Чилбик, но приближенные хана начали его укорять. При этом они все время повторяли: «За хана и его дочь и сто раз не жаль умереть».

Согласился Чилбик. Надел он лохмотья, обмазал лицо сажей, приклеил бороду и отправился в лес. Добрался Чилбик до дома великанши и тонким голосом пропищал:

— Салам алейкум, харт! Подай милостыню бедному путнику.

— Кто ты, уж не Чилбик ли? — закричала харт. Заплакал Чилбик и говорит:

— Ах этот Чилбик! Житья от него нет в нашем ауле. Убил он моего отца, убил мою мать и моих братьев, которые были хорошими плотниками. Один я еле спасся.

Услыхала харт о новых жестокостях Чилбика, вспомнила своих дочерей и тоже заголосила. А потом дала она путнику поесть и пожелала счастливой дороги. Собрался было

Чилбик уходить, но харт его остановила:

— Постой-ка! Ты сказал, что твои братья были плотниками. Не сможешь ли ты сделать мне сундук для зерна?

— Это легче, чем съесть хинкал, — ответил Чилбик. — Давай доски. Чилбик сколотил сундук и сделал вид, что уходит.

— Постой! — закричала харт. — Надо проверить, крепок ли твой сундук.

Залезла она в сундук, захлопнула крышку и поднатужилась. Сундук развалился. Тогда Чилбик сделал второй сундук из дубовых досок. Залезла в него харт, поднатужилась, но сундук оказался очень крепким.

— Такой мне подходит. Открывай! — крикнула она.

— Как бы не так, — ответил Чилбик, взвалил сундук на плечи и пошел.

Поняла харт, что Чилбик опять ее обманул; стала она реветь, вопить, стонать и кряхтеть. А Чилбик спокойно нес сундук и приговаривал:

— Не реви, не вопи, не стони и не кряхти, харт. Не губи свою красоту, а то наш хан не влюбится в тебя.

Так они дошли до дворца. Собрались у хана все его приближенные и стали требовать сейчас же открыть сундук. — Подождите, — сказал Чилбик. — Еще успеете обрадоваться харт, — и открыл крышку.

Выскочила оттуда взбесившаяся харт и стала убивать всех подряд, не разбирая кто хан, кто везир, кто знатный, кто простолюдин. Но больше всего она жаждала крови Чилбика. А Чилбик залез на высокое дерево и прихватил с собой два мешка земли. Заметила его харт и, вскочила на дерево. Но Чилбик швырнул в нее мешки с землей, харт грохнулась на землю, разбилась и испустила дух.

Взял Чилбик нож и распорол ей брюхо. Вы мне не поверите, но оттуда выбежали все, кого она успела проглотить. Шли люди — кричали, собаки — лаяли, куры — кудахтали, ослы — ревели. Вышли все, кроме хана и его приближенных: Чилбик знал, кого не надо выпускать!

Наконец Чилбик разрезал мизинец харт, и оттуда выскочила молодая красавица. Чилбик тут же на ней женился. Сыграли пышную свадьбу, били в медные барабаны, играли на кожаной зурне. А я оставил молодых за весельем и пошел домой.

Лисичка со скалочкой

Лисичка со скалочкой

Шла лисичка по дорожке, нашла скалочку. Подняла и пошла дальше.

Пришла в деревню и стучится в избу:
— Стук-стук-стук!
— Кто там?
— Я, лисичка-сестричка! Пустите переночевать!
— У нас и без тебя тесно.
— Да я не потесню вас: сама лягу на лавочку, хвостик под лавочку, скалочку под печку.
Её пустили.

Вот она легла сама на лавочку, хвостик под лавочку, скалочку под печку.
Рано утром лисичка встала, сожгла свою скалочку, а потом и спрашивает:
— Где же моя скалочка? Давайте мне за неё курочку!
Мужик — делать нечего! — отдал ей за скалочку курочку.
Взяла лисичка курочку, идёт да поёт:

— Шла лисичка по дорожке,
Нашла скалочку,
За скалочку взяла курочку!

Пришла она в другую деревню:
— Стук-стук-стук!
— Кто там?
— Я, лисичка-сестричка! Пустите переночевать!
— У нас и без тебя тесно.
— Да я не потесню вас: сама лягу на лавочку, хвостик под лавочку, курочку под печку.

Её пустили.
Лисичка легла сама на лавочку, хвостик под лавочку, а курочку под печку.
Рано утром лисичка потихоньку встала, схватила курочку, съела, а после и говорит:
— Где же моя курочка? Давайте мне за неё гусочку!
Ничего не поделаешь, пришлось хозяину отдавать ей за курочку гусочку.
Взяла лисичка гусочку, идёт да поёт:

— Шла лисичка по дорожке,
Нашла скалочку,
За скалочку взяла курочку,
За курочку взяла гусочку!

Пришла она под вечер в третью деревню:
— Стук-стук-стук!
— Кто там?
— Я, лисичка-сестричка! Пустите переночевать!
— Да у нас и без тебя тесно.
— А я не потесню вас: сама лягу на лавочку, хвостик под лавочку, гусочку под печку.

Её пустили.
Вот она легла сама на лавочку, хвостик под лавочку, гусочку под печку.
Утром, чуть свет, лисичка вскочила, схватила гусочку, съела да и говорит:
— А где же моя гусочка? Давайте мне за неё девочку!
А мужику девочку жалко отдавать. Посадил он в мешок большую собаку и отдал лисе:
— Бери, лиса, девочку!
Вот лиса взяла мешок, вышла на дорогу и говорит:
— Девочка, пой песни!
А собака в мешке как зарычит!

Лиса испугалась, бросила мешок — да бежать…
Тут собака выскочила из мешка — да за ней!
Лиса от собаки бежала-бежала да под пенёк в нору юркнула. Сидит там и говорит:
— Ушки мои, ушки! Что вы делали?
— Мы всё слушали.
— А вы, ножки, что делали?
— Мы всё бежали.
— А вы, глазки?
— Мы всё глядели.
— А ты, хвост?
— А я всё тебе мешал бежать.
— А, ты всё мешал! Ну постой же, я тебе задам! — И высунула хвост из норы. — Ешь его, собака!
Тут собака ухватилась за лисий хвост, вытащила лисицу из норы и давай её трепать!

Крылатый, мохнатый да масленый

Крылатый, мохнатый да масленый

На лесной опушке, в тёпленькой избушке, жили-были три братца: воробей крылатый, мышонок мохнатый да блин масленый.

Воробей с поля прилетел, мышонок от кота удрал, блин со сковороды убежал.
Жили они, поживали, друг друга не обижали. Каждый свою работу делал, другому помогал. Воробей еду приносил — с полей зёрен, из лесу грибов, с огорода бобов. Мышонок дрова рубил, а блин щи да кашу варил.

Хорошо жили. Бывало, воробей с охоты воротится, ключевой водой умоется, сядет на лавку отдыхать. А мышь дрова таскает, на стол накрывает, ложки крашеные считает. А блин у печи — румян да пышен — щи варит, крупной солью солит, кашу пробует.

Сядут за стол — не нахвалятся. Воробей говорит:

— Эх, щи так щи, боярские щи, до чего хороши да жирны!

А блин ему:

— А я, блин масленый, окунусь в горшок да вылезу — вот щи и жирные!

А воробей кашу ест, похваливает:

— Ай каша, ну и каша, — рассыпчата, горяча!

А мышь ему:

— А я дров навезу, мелко нагрызу, в печь набросаю, хвостиком разметаю — хорошо в печи огонь горит — вот каша и горяча!

— Да и я, — говорит воробей, — не промах: соберу грибов, натащу бобов — вот вы и сыты!

Так они жили, друг друга хвалили, да и себя не обижали.

Только раз призадумался воробей.

«Я, — думает, — целый день по лесу летаю, ножки бью, крылышки треплю, а они как работают? С утра блин на печи лежит — нежится, а только к вечеру за обед берётся. А мышь с утра дрова везёт да грызёт, а потом на печь заберётся, на бок перевернётся, да и спит до обеда. А я с утра до ночи на охоте — на тяжкой работе. Не бывать больше этому!»

Рассердился воробей — ножками затопал, крыльями захлопал и давай кричать:

— Завтра же работу поменяем!

Ну, ладно, хорошо. Блин да мышонок видят, что делать нечего, на том и порешили. На другой день утром блин пошёл на охоту, воробей — дрова рубить, а мышонок — обед варить.

Вот блин покатился в лес. Катится по дорожке и поёт:

Прыг-скок,

Прыг-скок,

Я — масленый бок,

На сметанке мешан,

На маслице жарен!

Прыг-скок,

Прыг-скок,

Я — масленый бок!

Бежал, бежал, а навстречу ему Лиса Патрикеевна.

— Ты куда, блинок, бежишь-спешишь?

— На охоту!

— А какую ты, блинок, песенку поёшь?

Блин заскакал на месте да и запел:

Прыг-скок,

Прыг-скок,

Я — масленый бок,

На сметанке мешан,

На маслице жарен!

Прыг-скок,

Прыг-скок,

Я — масленый бок!

— Хорошо поёшь, — говорит Лиса Патрикеевна, а сама ближе подбирается. — Так, говоришь, на сметане мешан?

А блин ей:

— На сметане да с сахаром!

А лиса ему:

— Прыг-скок, говоришь?

Да как прыгнет, да как фыркнет, да как ухватит за масленый бок — ам!

А блин кричит:

— Пусти меня, лиса, в дремучие леса, за грибами, за бобами — на охоту!

А лиса ему:

— Нет, я съем тебя, проглочу тебя со сметаной, с маслом да с сахаром!

Блин бился, бился, еле от лисы вырвался, — бок в зубах лисьих оставил, — домой побежал!

А дома-то что делается!

Стала мышка щи варить: чего ни положит, а щи всё не хороши, не жирны, не маслены.

«Как, — думает, — блин щи варил? А, да он в горшок нырнёт да выплывет, и станут щи жирные!»

Взяла мышка да и кинулась в горшок. Обварилась, ошпарилась, еле выскочила!

Шубка повылезла, хвостик дрожмя дрожит. Села на лавку да слёзы льёт.

А воробей дрова возил: навозил, натаскал да давай клевать, на мелкие щепки ломать.

Клевал, клевал, клюв на сторону своротил. Сел на завалинку и слёзы льёт.

Прибежал блин к дому, видит: сидит воробей на завалинке — клюв на сторону, слезами воробей заливается.
Прибежал блин в избу — сидит мышь на лавке, шубка у неё повылезла, хвостик дрожмя дрожит.

Как увидели, что у блина полбока съедено, ещё пуще заплакали.

Вот блин и говорит:

— Так всегда бывает, когда один на другого кивает, своё дело делать не хочет. Читайте еще: Сказки А. С. Пушкина читать.

Тут воробей со стыда под лавку забился.

Ну, делать нечего, поплакали-погоревали, да и стали снова жить-поживать по-старому: воробей еду приносить, мышь дрова рубить, а блин щи да кашу варить.

Так они живут — пряники жуют, медком запивают, нас вспоминают.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *