Сказки для детей 5 лет

Сказки для детей 5 лет

Сказки для детей 5 лет — подборка произведений, которая вызовет у малыша желание каждый вечер возвращаться к взрослым за новой историей из удивительного мира сказок. В возрасте 5 лет ребёнок ещё чётко делит мир на хорошее и плохое. Он хочет слушать то, что поражает воображения яркостью сюжета и образов.

Дети в 5 лет ждут, что после всех приключений положительных героев ждёт победа, а злодеев — наказание. Сказки для детей 5 лет учат юных слушателей состраданию и умению отличать добро от зла. Читайте еще: Оле Лукойе сказка.

Сказка про Ивасика

Сказка про Ивасика

Жили себе муж с женой, и был у них сыночек единственный Ивасик. Как подрос немножко Ивасик, стал просить отца:

— Сделайте мне, батько, лодочку да веслышко, буду я ловить рыбку и вас на старости лет кормить.

— Куда тебе, сынок, мал ты еще,- говорит отец.

А он свое: сделайте, да сделайте. Вот смастерил ему отец лодочку и веслышко, и стал

Ивасик рыбачить. Поплывет далеко-дальнешенько реч-кой, а мать тем временем ему есть наварит, в два горшочка нальет, возьмет еще и рубашечку белую для Ивасика, пойдет к берегу, станет и кличет:

Ивасику, Ивасику,

Приплынь — приплынь

Ко бережку:

Дам я тебе и есть, и пить,

И хорошо походить.

А Ивасик услышит:

— Да ведь это моей матушки голосок. Плыви, плыви, лодочка, к бережку.

Приплывет, пообедает, рубашечку белую возьмет, поблагодарит, отдаст матери наловленную рыбку и снова на речку.

Углядела Ивасика ведьма да и говорит себе:

— А неплохо было б Ивасикового мясца отведать. Ну-ка заманю я его.

Стала она обеденной порой на бережке, зовет:

Ивасику, Ивасику,

Приплынь-приплынь

Ко бережку:

Дам я тебе и есть, и пить,

И хорошо походить.

Послушал-послушал Ивасик:

— Нет, не моей матушки это голосок: у моей матушки голосок, как из шелка, а это такой, как у волка. Плыви, плыви, лодочка, подальше!

Смекнула ведьма, что так не заманит, побежала к кузнецу:

— Кузнец, скуй ты мне такой голосок, как у Ивасиковой матери.

Кузнец сковал ей тоненький голосок, пошла она на речку и уже новым голоском кличет Ивасика:

Ивасику, Ивасику,

Приплынь-приплынь

Ко бережку:

Дам тебе и есть, и пить,

И хорошо походить.

— Вот это моей матушки голосок. Плыви, плыви, лодочка, к бережку.

Только Ивасик на бережок, а ведьма его — цап! — да и потащила в свою хату. Принесла да и говорит дочке:

— Вот тебе, Аленка, мальчонка, зажарь мне его на обед.

— Хорошо, мама,- отвечает Аленка.- Я уже печь истопила.

— Тогда я за солью пойду,- говорит ведьма,- пока вернусь, чтобы жаркое было готово.

Пошла ведьма за солью, а Аленка взяла лопату и говорит Ивасику:

— Садись, хлопец, на лопату.

— Да я не умею!

— Садись же, садись!

А Ивасик то руку положит, то голову, а все не садится, будто не умеет, а потом Аленке:

— Ты покажи мне, как сесть, я и сяду.

— Да вот же как, гляди!

Уселась Аленка на лопату, а Ивасик ее — хлоп! — в печь, заслонкой закрыл, там она и изжарилась.

Выбежал Ивасик из хаты, вдруг слышит — ведьма идет.

Он стремглав на явор влез, спрятался и сидит.

Вошла ведьма в хату, видит — нет Аленки.

— Ну, проклятая девка! Только я из хаты, а она уже и умчалась. Вот я задам тебе! Что ж, сама пообедаю. Вытянула из печи жаркое, наелась, пошла улеглась под явором и ну качаться:

— Покатаюсь, поваляюсь, Ивасикового мясца наевшись.

А Ивасик не вытерпел да с явора ей:

— Покатайся, поваляйся, Аленкиного мясца наевшись!

— А, как ты тут, такой-сякой разбойник! Погоди же, все равно съем я тебя!

И принялась ведьма явор грызть; грызет и зубами щелкает. Видит Ивасик, плохи дела, а тут глядь — гуси летят. Он им:

Гуси, гуси, лебедушки!

Возьмите меня на крылышки,

Понесите меня к батюшке,

А у батюшки и есть, и пить,

И хорошо походить.

А они говорят:

— Нам некогда, пусть тебя задние возьмут.

И полетели. А ведьма все грызет, аж трясется явор.

Подлетели задние гуси, Ивасик к ним:

Гуси, гуси, лебедушки!

Возьмете меня на крылышки,

Понесите меня к батюшке,

А у батюшки и есть, и пить,

И хорошо походить.

— Пусть тебя последняя возьмет! — сказали да и полетели.

А ведьма уже так явор подгрызла, что он наклонился, вот-вот упадет.

А тут летит гусочка; одно крылышко у нее перебито, от стаи она отбилась да так сама позади и летит. Ивасик заплакал и к ней:

Ой гусочка-лебедушка,

Возьми меня на крылышко

Да понеси к батюшке,

А у батюшки и есть, и пить,

И хорошо походить.

Пожалела гусочка Ивасика:

— Ладно уж, садись, может, как-нибудь и долетим.

Сел на нее Ивасик, и полетели.

Ведьма как увидела, что Ивасик удрал-таки, рассвирепела да так надулась, что и лопнула.

А Ивасик с гусочкой полетели-полетели да под батюшкиным оконцем и сели. Стал Ивасик под окошком и слушает, что там старики говорят. А там мать пирожки из печи по два вынимает, кладет их на окошко да приговаривает:

— Это тебе, дедушка, а это мне. Ивасик из-за окна и отзывается:

— А Ивасику и нету!

— Ой, старик,- говорит мать,- что-то мне будто голос Ивасика слышится!

— Да где там, старуха, нашего Ивасика уже и на свете нет.

Утерла старая слезы и опять к пирожочкам:

— Это тебе, дедушка, а это мне. Ну а Ивасик снова:

— А Ивасику и нету.

— Да нет, старик,- говорит мать,- я хорошо слышу, это он.

Вышли старики за порог, глядь: Ивасик стоит под окошком. Поздоровались, обнялись на радостях и рады-радехоньки! Мать Ивасику и головку помыла, и рубашечку белую дала, и накормила, а гусочке самого лучшего зерна насыпала.

Так и стали они вместе жить. И до сих пор живут. Да хлеб жуют.

Барин-кузнец

Барин-кузнец

Позавидовал один барин кузнецу: “Живешь-живешь, еще когда-то урожай будет и денег дождешься, а кузнец молотком постучал — и с деньгами. Дай кузницу заведу!”

Завел барин кузницу, велел лакею мехи раздувать. Стоит, ждет заказчиков. Едет мимо мужик, шины заказать хочет на все четыре колеса.

— Эй, стой! Заезжай сюда! — крикнул барин. Мужик подъехал.

— Чего тебе?

— Да вот, барин, шины надо на весь стан.

— Ладно, сейчас, подожди!

— А сколько будет стоить?

— Полтораста рублей надо бы взять, ну да чтобы народ привадить, возьму всего сто.

— Ладно.

Стал барин огонь раздувать, лакей — в мехи дуть. Взял барин железо, давай его ковать, а ковать-то не умеет — ковал, ковал да и пережег железо.

— Ну, — говорит, — мужичок, не выйдет тебе не то что весь станок, а разве один шинок.

— Один так один, — согласился мужик. Ковал, ковал барин и говорит:

— Не выйдет, мужичок, и один шинок, а выйдет ли, нет ли сошничок.

— Ну ладно, хоть сошничок, — отвечает мужик. Постучал барин молотком, еще железа испортил много и говорит:

— Ну, мужичок, не выйдет и сошничок, а выйдет ли, нет ли кочедычок.

— Ну, хоть кочедычок!

Только у барина и на него железа не хватило: все пережег.

— Ну, мужичок, — говорит барин, — не выйдет и кочедык!

Получился у барина один “пшик”: сунул он в воду оставшийся кусочек раскаленного железа, оно и зашипело — “пшик!”.

Названый отец

Названый отец

Остались три брата сиротами — ни отца, ни матери. Ни кола ни двора. Вот и пошли они по селам, по хуторам в работники наниматься. Идут и думают: «Эх, кабы наняться к доброму хозяину!» Глядь, старичок идет, старый-старый, борода белая до пояса. Поравнялся старик с братьями, спрашивает:

— Куда, детки, путь держите?

А они отвечают:

— Наниматься идем.

— Разве у вас своего хозяйства нету?

— Нету,— отвечают.— Кабы нам добрый хозяин попался, мы бы честно у него работали, слушались и как родного отца почитали.

Подумал старик и говорит:

— Ну что ж, будьте вы мне сынами, а я вам — отцом. Я из вас людей сделаю — научу жить по чести, по совести, только слушайтесь меня.

Согласились братья и пошли за тем стариком. Идут темными лесами, широкими полями. Идут, идут и видят — хатка стоит, такая нарядная, беленькая, пестрыми цветами обсажена. А около хатки вишневый садик. А в садике — девушка, пригожая, веселая, как те цветики. Поглядел на нее старший брат и говорит:

— Вот бы мне эту девушку в жены! Да коров, да волов побольше!

А старик ему:

— Что ж, пойдем свататься. Будет у тебя жена, будут у тебя и волы и коровы — живи счастливо, только правды не забывай.

Пошли они, сосватались, отгуляли веселую свадьбу. Сделался старший брат хозяином и остался с молодой женой в той хатке жить.

А старик с младшими братьями пошел дальше. Идут они темными лесами, широкими полями. Идут, идут и видят — хатка стоит, хорошая, светленькая. А рядом пруд, у пруда мельница. И пригожая девушка возле хатки что-то делает — такая работящая. Средний брат посмотрел на нее и говорит:

— Вот бы мне эту девушку в жены! А в придачу мельницу с прудом. Сидел бы я на мельнице, хлеб молол — был бы сыт и доволен.

А старик ему:

— Что ж, сынок, быть по-твоему!

Пошли они в ту хату, высватали девушку, отгуляли свадьбу. Теперь средний брат остался с молодой женой в хате жить.

Говорит ему старик:

— Ну, сынок, живи счастливо, только правды не забывай.

И пошли они дальше — меньшой брат и названый отец. Идут они, смотрят — бедная хатка стоит, и девушка из хатки выходит, пригожая, а так-то бедно обряженная — прямо латка на латке. Вот меньшой брат и говорит:

— Ежели бы мне эту девушку в жены! Работали бы мы — был бы у нас хлебушек. Не забывали бы мы и про бедных людей: сами бы ели и с людьми делились.

Тогда старик и говорит:

— Добро, сынок, так и будет. Только гляди, правды не забывай.

Оженил и этого, да и пошел себе путем-дорогою.

А братья живут. Старший так разбогател, что уж и дома себе строит, и червонцы копит — только о том и думает, как бы ему тех червонцев побольше накопить. А чтоб бедному человеку помочь, об этом и речи нет — сильно скупой стал!

Средний тоже разжился, стали на него батраки работать, а сам он только лежит, ест, пьет да распоряжается.

Младший живет потихоньку: коли что дома заведется, с людьми поделится, а нет ничего, и так ладно — не жалуется.

Вот ходил, ходил названый отец по белу свету, и захотелось ему посмотреть, как-то его сыны живут, с правдою не расходятся. Прикинулся он старцем убогим, пришел к старшему сыну, ходит по двору, кланяется низко, приговаривает:

— Подайте старику убогому на пропитание от щедрот ваших!

А сын отвечает:

— Не такой ты старый, не прикидывайся! Захочешь — заработаешь! Я сам недавно на ноги встал. Проваливай!

А у самого от добра сундуки ломятся, дома новые понастроены, товару полны лавки, хлеба полны закрома, денег несчетно. А милостыни не дал!

Ушел старик ни с чем. Отошел, может, с версту, стал на пригорок, оглянулся на то хозяйство да на то добро — так все оно и запылало!

Пошел он к среднему сыну. Приходит, а у того и мельница, и пруд, и хозяйство хорошее. Сам у мельницы сидит.

Поклонился дед низехонько и говорит:

— Дай, добрый человек, хоть горстку муки! Я убогий странник, нечего мне есть.

— Ну да,— отвечает,— я еще и себе не намолол! Много вас тут таких шатается, на всех не напасешься!

Ушел старик ни с чем. Отошел немного, стал на пригорок, оглянулся — так и охватило ту мельницу дымом-пламенем!

Пришел старик к меньшому сыну. А тот живет бедно, хатка маленькая, только что чистенькая.

— Дайте,— говорит старик,— люди добрые, хоть корочку хлебца!

А меньшой ему:

— Иди в хату, дедушка, там тебя накормят и с собой дадут.

Приходит он в хатку. Хозяйка поглядела на него, видит — он в лохмотьях, обтрепанный, пожалела его. Пошла в клеть, принесла рубаху, штаны, дала ему. Надел он. А как стал он эту рубаху надевать, увидела хозяйка у него на груди большую рану. Усадила она старика за стол. накормила, напоила. А тогда хозяин и спрашивает:

— Скажи, дедушка, отчего у тебя на груди такая рана?

— Да,— говорит,— такая у меня рана, что от нее скоро я помру. Один день мне жить осталось.

— Экая беда! — говорит хозяйка.— И нету от этой раны никаких лекарств?

— Есть,— говорит,— одно, да только его никто не даст, хоть каждый может.

Тогда хозяин говорит:

— А почему же не дать? Скажи, какое лекарство?

— Трудное! Если хозяин возьмет да подожжет свою хату со всем добром, а пеплом с того пожарища засыплет мою рану, то рана закроется и заживет.

Задумался младший сын. Долго думал, а потом и говорит жене:

— А ты как думаешь?

— Да так,— отвечает жена,— что мы хату другую наживем, а добрый человек умрет и вдругорядь не родится.

— Ну, коли так, выноси детей из хаты.

Вынесли они детей, вышли сами. Глянул человек на хату — жалко ему своего добра. А старика жальче. Взял да и поджег. Хата жарко занялась и… пропала. А на ее месте встала другая — белая, высокая, нарядная. Читайте еще: Золотой гусь сказка.

А дед стоит, в бороду усмехается.

— Вижу,— говорит,— сынок, что из вас троих только ты один с правдою не разминулся. Живи счастливо!

Тут узнал меньшой сын своего названого отца, кинулся к нему, а его и след простыл.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *